Эпитет «черный» не всегда указывал на цвет – хотя вначале машины действительно окрашивались в мрачно-темные тона. Однако в конце 30-х «воронки» стали маскировать под машины для перевозки продовольствия. Их красили в веселенькие светлые цвета, на бортах красовались надписи «ХЛЕБ» или «МЯСО» (причем, как утверждает тот же России, – на русском, английском, немецком и французском языках). Надписи могли варьироваться – в зависимости от фантазии чекистов. В связи с этим «сидельцы» сначала пытались отличать мрачные автозаки от веселых «хлебных» фургончиков. Один из лагерников сталинской поры вспоминал о солидном дяде, вконец задуренном «предшествующими допросами, перевозками в „черном вороне“ (иначе: в „белой вороне“, как мы называли машины, закамуфлированные надписью „Хлеб“) (Я. Харон. „Злые игры Гийома дю Вентре“). Однако – не прижилось: вскоре „маскировочных“ фургонов стало слишком много, и они уже в стае „черных воронов“ не смотрелись „белыми воронами“…
А вот как описывал «воронок» ростовский писатель Владимир Фоменко, во времена массовых репрессий – узник ростовского следственного изолятора:
…Спецмашина без окон. Не обязательно черная. Часто светлая, нежно-голубая. Рядом с водителем – бдительный, безулыбчивый, вооруженный стражник. Есть вооруженный стражник и внутри самой машины…
Размеры воронков разные; возили нас и в малых, и в крупных, но расположение внутри всегда одно: длинный коридорчик, столь узкий, что продвигаешься лишь боком. Кабины тоже узюсенькие, однако любого наигромоздкого арестанта… все равно всегда втискивают…
Рассадивший нас, захлопнувший за нами дверь кабины, тихий стражник остается внутри, его самого запирают с улицы, снаружи, – и мы готовы.
Добавлю лишь несколько деталей. Кабинки в «воронке» арестантский народ зовет «стаканами» – из-за их тесноты. Что касается отсутствия окон, позже гуманные чекисты исправили недоработку. Репрессированный авиатор Николай Кекушев вспоминал: