В одном Яков Харон прав: «вассер» попал в «блатную музыку» действительно из Одессы. Случилось это в конце ХIХ – начале ХХ века, когда приморский южный город стал крупным торговым центром и одновременно – «мамой» босяков. В этот период преступный мир активно пополнился «одесским уголовным набором», из числа местных еврейских ребят. Как отмечает исследователь ГУЛАГа француз Жак Росси, «среди одесских блатных было много евреев, и ряд блатных слов происходит из идиш, на котором они говорили». Так что чудесное превращение воды в вассер – дело одесских евреев.
Это – не единственная подобная метаморфоза. Так же русский арестантский сигнал опасности «шесть!» благодаря веселым одесситам превратился в «зекс!» (на немецком и на идише sechs – шесть). Для справки: по одной из версий, сигнал «шесть» информировал арестантов о приближении надзирателя (у которого на рукаве было шесть нашивок). Одесский жаргон вообще здорово отличался от общероссийского: вместо традиционного «по фене ботать» жулики даже использовали для одесского сленга выражение «по соне ботать».
Новому слову пришлось выдержать суровую борьбу за место под блатным солнцем. В 30-е годы «вассер» чувствует себя в босяцком языке достаточно уверенно. Варлам Шаламов в очерке «Жульническая кровь» свидетельствует:
Блатной язык меняется время от времени. Смена словаря-шифра – не процесс совершенствования, а средство самосохранения. Блатному миру известно, что уголовный розыск изучает их язык. Человек, вошедший в «кодло» и вздумавший изъясняться «блатной музыкой» двадцатых годов, когда говорили «на стреме», «на цинку», вызовет подозрение у блатарей в тридцатых годах, привыкшим к выражениям «на вассере» и т.д.
Варлам Тихонович, говоря о «словаре-шифре», рассуждает как человек, далекий от блатного мира. Нелепость представления о воровском языке как о «тайном» убедительно доказал другой лагерник – академик Д.